Осенний ветер гнал по небу рваные тучи, закрывающие ущербную луну. На вершине Лысой горы, где даже днём трава росла криво, а птицы облетали стороной, уже тысячелетия стоял кромлех. Несколько каменных глыб, грубо обтёсанных, но поставленных с такой геометрической точностью, что даже астральные бури не могли сдвинуть их ни на волос. Руны, покрытые лишайником и временем, тускло светились в темноте — древняя магия, вплавленная в камень ещё до того, как первые люди ступили на эту землю.

Внутри круга, на выжженной земле, бился пленник. Его не было видно — только сгусток тьмы, пульсирующий, как живое сердце, только глухой стон, от которого вибрировали камни, и запах — сладковатый, приторный, как от переспелых фруктов, смешанный с тленом.

Вокруг кромлеха, на почтительном расстоянии, стояли женщины. Их одежда разнилась: одни в строгих чёрных плащах с серебряной вышивкой, другие — в мешковатых балахонах, расшитых костями и перьями, третьи — в длинных серых рясах, скрывающих даже руки. Несколько фигур держались особняком, и даже в полумраке было видно, что их лица закрыты капюшонами, из-под которых не пробивалось ни единого блика света. Они не смотрели друг на друга — все взгляды были устремлены на кромлех, где тьма пульсировала в такт с биением невидимого сердца. 

Та, что стояла ближе всех к камням, скинула капюшон. В свете рун блеснули тёмные волосы, знакомые тем, кто видел её при дворе. Её глаза, обычно спокойные, сейчас горели тревогой. Говорили, что днём она советует князьям, но здесь, на горе, она была лишь одной из многих.

— Он сильнее, чем мы думали, — сказала она негромко, но в тишине горы каждое слово звучало как удар колокола. — Рвётся наружу. Ещё пара дней — и камни не удержат.

Из темноты донёсся хриплый голос, принадлежавший кому-то, кто стоял у камня, увитого плющом. Тень отделилась от скалы — сгорбленная фигура, опирающаяся на посох, увенчанный черепом с рогами. Его балахон был расшит узорами, в которых угадывались очертания козлов и каких-то рогатых тварей.

— И что тогда? — проскрипел он. Редкий мужчина среди них, но его слово весило немало. — Выпустим эту тварь гулять по Кватору? Нам спасибо не скажут.

— Он ищет, — подала голос третья. Высокая, худая, с лицом, похожим на череп, обтянутый кожей. Её одежда была не просто чёрной — она казалась выцветшей, почти серой, и от неё исходил слабый запах тлена. Те, что стояли рядом с ней, держались плотной группой, и даже другие женщины старались не приближаться к ним. — Чувствуете? Он ищет кого-то. Рвётся не просто наружу — к кому-то.

— К кому? — спросил рогатый.

— К живой. К той, в ком раз за разом возрождается жизнь. Такие иногда рождаются. 

Внутри круга Тьма взметнулась вверх, ударилась о невидимый купол и опала. Камни загудели, руны вспыхнули ярче, и по земле побежали трещины. Где-то внизу, в деревнях у подножия горы, завыли мертвецы.

— Если такая есть, — тихо сказала та, что при дворе, — нам нужно найти её раньше, чем он вырвется. Или хотя бы понять, кто она.

— И что потом? Привести сюда? — усмехнулся рогатый. — Чтобы она стала его хозяйкой? Или чтобы он её сожрал и успокоился?

— Не знаю, — призналась первая. — Но выбора у нас нет. Если он вырвется сам, по своей воле, мы все умрём. А если приведём ту, кого он ищет... может, удастся договориться.

— С богом смерти? Договориться? — прошипела худая. — Ты спятила.

— А ты предлагаешь стоять и смотреть, как рушатся камни?

Женщины переглянулись. На миг их разногласия забылись — перед лицом общей угрозы они снова стали единым кругом. Пусть ненадолго. Пусть только на время. Но этого времени должно хватить.

Та, что стояла у камней, подняла руку, и из темноты бесшумно выпорхнула ворона. Птица села на её плечо, склонив голову, словно слушала приказ.

— Лети, — прошептала женщина. — Ищи ту, в которой жизнь берёт верх над смертью. Где бы она ни была — найди. И принеси весть.

Ворона каркнула и исчезла в ночи.

А в кромлехе пленник бился о камни, и каждый его удар отдавался дрожью в костях каждой из стоящих на горе. Где-то в лесах поднималась нежить, где-то на кладбищах шевелились мертвецы, и даже луна, выглянув на миг из-за туч, показалась кроваво-красной.

— Пока подождём, — тихо сказала первая. —  Пока усилим оковы. Используем всё, что у нас есть. А птицы будут искать. Если повезёт, найдём раньше, чем он вырвется.

— А если не найдём?

— Тогда помолитесь своим богам. Или тем, кого призываете. Потому что другого спасения не будет.

Женщины расходились молча. Каждая думала о своём. О том, что мир меняется слишком быстро. О том, что старые боги просыпаются. И о том, что даже самая тёмная магия бессильна перед тем, что грядёт.

Та, что бывала при дворе, осталась одна у кромлеха. Она смотрела на клубящуюся тьму внутри круга и вспоминала другие времена, когда ведьмы были едины и никто не делил их на старых и новых. Теперь всё иначе. Но тот, кто в кругу — он не делит. Для него все мы — просто смертные. Или будущие слуги.

— Кто бы ты ни был, — прошептала она в темноту, — мы найдём ту, кого ты ищешь. Только успокойся. Дай нам время.

Ветер унёс её слова в ночь, и горы молчали в ответ.

Казармы сыскного приказа располагались в старом здании бывшего монастыря у восточной стены Новограда. Здесь пахло сыростью, старой кожей и железом. В общей зале, при свете единственного фонаря, собралось около полусотни человек. Все в чёрном, без опознавательных знаков, с лицами, скрытыми капюшонами.

Жуга стоял перед ними, опираясь рукой на разложенную на бочке карту Кватора. Красный флажок был воткнут прямо в Шлегерлогт.

— Слушайте внимательно, — начал он. Голос его звучал ровно, без эмоций, но каждый понимал: за этим тоном стоит железная воля. — Мы выступаем через час. Три отряда по двадцать человек. Первый отряд — «Клинок» — идёт к главным воротам. Ваша задача — снять стражу. Без шума, без криков. Если из-за вас поднимут тревогу, я лично прикажу повесить вас на этих же воротах.

Он перевёл взгляд на следующих.

— Второй отряд — «Молот» — берёт на себя внутренние покои. Ваша цель — дети Светланы. Антон и Джулия. Живыми или мёртвыми. Трупы тоже сгодятся, но живыми их взять предпочтительнее. Их можно допросить, узнать слабые места матери.

— Третий отряд, — Жуга выдержал паузу, — «Сердце». Идёт со мной. Нам нужна сама королева. В её опочивальню ведёт тайный ход, о котором знают только мои люди. Мы войдём тихо, возьмём её спящей. Если сопротивляется — режьте. Но постарайтесь взять живой.

Один из старших, седой ветеран с нашивками десятника, поднял руку.

— Господин, а если Совет узнает? Нас же объявят предателями.

— Совет будет благодарить нас, когда всё кончится, — жёстко ответил Жуга. — Мёртвая королева — это не повод для войны. Это просто ещё один труп в склепе Валиров. Я знаю Скракана, он мой друг. Я не позволю, чтобы Айденуса убили безнаказанно. Если мы сейчас не ответим, завтра они придут за нами. Мы устраним угрозу, и Совет скажет нам спасибо. Если, конечно, мы сделаем всё чисто.

Ветеран кивнул, хотя в глазах его читалось сомнение.

В казарме началась подготовка. Люди молча проверяли оружие, надевали перевязи с метательными ножами, смазывали сапоги жиром, чтобы не скрипели. Кто-то писал письмо, сворачивая его в трубочку и пряча за голенище. Кто-то просто сидел, глядя в стену, и ждал.

Жуга отошёл в угол, достал из кармана небольшой амулет — чёрный камень в серебряной оправе, подаренный ему когда-то за верную службу. Амулет слегка пульсировал теплом. Жуга сжал его в кулаке и закрыл глаза.

— Информатор на месте? — спросил он, ни к кому не обращаясь.

Из тени выскользнула фигура — человек в сером, почти незаметный.

— Да, господин. Он откроет боковые ворота в полночь. Сигнал — три коротких крика совы.

— Хорошо. Передай ему: если он нас обманет, я лично вырежу его сердце.

Фигура исчезла так же бесшумно, как появилась.

Через час три отряда чёрными тенями выскользнули из казармы, растворились в лабиринте ночных улиц Новограда, пересекли пустырь у стен и двинулись к тракту, ведущему в Кватор.

Луна скрылась за тучами. Стало совсем темно. Жуга шёл в середине колонны, и каждый его шаг отдавался в висках пульсом. Он знал: если сегодня всё получится, он станет героем. Если нет — его имя проклянут, а тело сожгут на костре как предателя.

Но выбора не было. Слишком долго он ждал этого момента.

Опочивальня Светланы находилась в подземных коридорах Шлегерлогта, куда не доносился ни ветер, ни шум из главного зала. Комната была обставлена скупо — кровать под балдахином, пара сундуков, резной стол у окна. Но главным предметом здесь было зеркало. Огромное, в тяжёлой серебряной раме, покрытой замысловатыми рунами, оно занимало всю стену напротив кровати. 

Светлана сидела перед ним в одной ночной рубашке, не чувствуя холода. Волосы её были распущены и падали на плечи тёмной волной. В свете единственной свечи её лицо казалось выточенным из мрамора — прекрасным, но безжизненным.

— Зеркальце, — прошептала она, и голос её дрогнул, — скажи... Кто теперь в Кании всех сильнее? Кто может править без оглядки на этих выживших из ума магов, на этих трусливых дворян, которые только и умеют, что кланяться и предавать?

Гладь зеркала пошла рябью, словно вода, в которую бросили камень. Из глубины поплыл голос — тихий, вкрадчивый, похожий на шорох змеи по сухим листьям.

— Ты сильна, госпожа. Ты пролила кровь врага на глазах у всех. Но сила без цели — лишь ветер в поле, который никому не приносит пользы. Чего ты хочешь на самом деле? 

Светлана вглядывалась в своё отражение, которое вдруг стало чужим. Оно улыбалось ей — но улыбка была не её, а кого-то другого, кто прятался за стеклом.

— Я хочу, чтобы они все склонились, — выдохнула она. — Чтобы Айденусы, Скраканы, Финисты — все эти, кто мнит себя равными мне, — ползали у моих ног и целовали мою руку, признавая меня единственной законной правительницей. Я хочу, чтобы Антон наконец понял, что сила это власть, и чтобы Джулия... ладно, Джулия пусть делает что хочет, лишь бы не мешала. Я хочу, чтобы род Валиров властвовал над миром, как и встарь.

Зеркало засмеялось — беззвучно, одними вибрациями, от которых у Светланы заломило в висках.

— Это всё возможно, — отражение кивнуло. — Ты уже сделала первый шаг. Осталось сделать второй. И третий. Идти до конца, не оглядываясь.

Перед глазами Светланы поплыли видения: Кания, единая от моря до моря. Легионы в золотых доспехах с алыми флагами Валиров. Поверженные Великие Маги, приносящие клятву верности на коленях. Её дети — Антон, мудрый и спокойный, сидящий по правую руку, и Джулия, ставшая прекрасной принцессой и могущественной чародейкой. И она сама — на троне из чистого золота, выше облаков, в короне, усыпанной астральными алмазами, под взглядами миллионов. Единое государство всего Сарнаута, объединившее и Лигу, и Империю, одно, цельное, неразделимое, непоборимое, под властью грозной королевы.

Видение было таким ярким, таким реальным, что у Светланы перехватило дыхание. Она протянула руку к зеркалу, и на мгновение ей показалось, что прохладная гладь поддаётся, словно вода, а пальцы касаются чего-то тёплого и живого.

— Это я? — прошептала она.

— Это ты, если захочешь, — ответило зеркало. — Если не остановишься на полпути. Если будешь помнить: правитель не тот, кто ищет одобрения, а тот, кто берёт своё.

Видение исчезло. В зеркале снова отражалась только она — усталая женщина в ночной рубашке, с тёмными кругами под глазами. Но теперь в её взгляде горел новый огонь. Она провела ладонью по холодному стеклу, и по раме пробежала едва заметная дрожь — или ей показалось?

— Я не остановлюсь, — твёрдо сказала она. — Я дойду до конца.

Зеркало согласно замерло, рябь улеглась. На мгновение в его глубине мелькнула чья-то тень — женский силуэт, знакомый и чужой одновременно. Светлана узнала его: та самая женщина с гобелена в подземелье. Алёна Валирская, что шагнула в Зазеркалье много веков назад. Та, что тоже хотела править, но испугалась в последний миг. Теперь её тень жила здесь, в этом стекле, наблюдая за потомками.

— Ты смотришь на меня, прабабка? — тихо спросила Светлана. — Смотришь и ждёшь, повторю ли я твой путь?

Тень не ответила, но Светлана почувствовала — да, ждёт. И не просто ждёт — надеется, что на этот раз всё будет иначе.

Она убрала руку от зеркала. На стекле, там, где только что лежала её ладонь, проступил едва заметный узор — будто паутина трещин, сложившихся в древний знак Валиров. Светлана коснулась его пальцем, и узор растаял, впитавшись в гладь.

Свеча догорела и погасла. Комната погрузилась во тьму, но зеркало продолжало слабо светиться — призрачным, холодным светом, идущим изнутри. В этом свете Светлана видела своё отражение, и оно улыбалось ей уже не как чужое, а как родное — та, кем она должна была стать.

— Скоро, — пообещала она кому-то в темноте. — Скоро вы все увидите.

Астральная пустошь не знала ни дня, ни ночи. Здесь всегда царил полумрак, разгоняемый лишь тусклым свечением кристаллов, которые росли прямо из земли, образуя причудливые леса из застывшего света. Воздух был тяжёлым, спёртым, пах озоном и чем-то сладковато-гнилостным.

Каторга располагалась в самом сердце этой пустоши — огромный карьер, вырубленный в скале, где сотни заключённых под надзором безжалостных стражей добывали астральные кристаллы. Крики, лязг цепей, удары кирок — всё смешивалось в один монотонный, сводящий с ума гул.

Двое пленников работали в одной бригаде уже несколько недель. Сначала они даже не разговаривали — слишком велика была пропасть между ними. Один — слепой, но сохранивший внутреннее зрение, другой — лишённый магии, но не сломленный. Но общая беда, общая боль и общая ненависть к стражам сделали своё дело.

Сейчас они сидели на груде битых кристаллов, в перерыве между сменами. Стражи стояли поодаль, безучастные ко всему, кроме попыток побега. Слепой держал в руках флягу с водой, протянутую товарищем. Он пил медленно, чувствуя, как живительная влага растекается по пересохшему горлу.

— Спасибо, — сказал он, возвращая флягу. — Ты сегодня щедр.

Второй усмехнулся, хотя усмешка вышла больше похожей на гримасу.

— Щедр? Я просто боюсь, что ты сдохнешь от жажды, и мне придётся таскать твою долю камней одному. А они, — он кивнул в сторону стражей, — не простят, если норма не будет выполнена.

— Не простят, — согласился слепой. — Они вообще ничего не прощают. Я слышал, вчера того парня из северной бригады полдня искали. Так и не нашли.

— Магический выброс, — равнодушно сказал второй. — Здесь это часто бывает. Кристаллы накапливают ману, и если за ней не углядеть... — Он щёлкнул пальцами. — Человек просто исчезает. Испаряется. Ни костей, ни крови.

Слепой помолчал, обдумывая услышанное.

— А если эту энергию направить? — спросил он вдруг. — Например, чтобы пробить дыру в этом вашем астрале?

Второй уставился на него с недоумением.

— Ты хочешь устроить взрыв? Здесь? Нас же разнесёт на частицы!

— А что, лучше сидеть и ждать, пока нас убьют надсмотрщики или очередные «магические выбросы»? — Слепой говорил спокойно, но в его голосе чувствовалась сталь. — Я слишком долго ждал. Моя дочь, наверное, с ума сходит. Мои люди думают, что я мёртв. Я не могу больше сидеть сложа руки.

Второй задумался. Он вспомнил свою жизнь, свои исследования, свою власть. И то, как легко всё это рухнуло в один миг.

— У тебя есть план? — спросил он.

— Пока нет. Но я чувствую, — слепой коснулся груди, — здесь, внутри, есть что-то. Какое-то чувство. Оно идёт от этих кристаллов. И ещё... я чувствую свою дочь. Она где-то рядом. Не физически, а... в крови. Она ищет меня.

— Кровная связь, — кивнул второй. — У магов это тоже бывает. Особенно сильная между родителями и детьми. Если она действительно рядом, мы можем попытаться использовать её как маяк.

— Как?

— Нужно найти способ высвободить немного астральной энергии, не разрушив себя. И направить её в этот маяк. Тогда она почувствует толчок, поймёт, где мы. И, возможно, приведёт помощь.

Слепой повернул к нему лицо. Глаза его были закрыты, но собеседник вдруг понял, что этот человек видит больше, чем многие зрячие.

— Ты сможешь это сделать? — спросил слепой.

— Попробую, — ответил второй. — Но для этого мне нужно добраться до места, где кристаллы самые крупные. И чтобы стражи не заметили.

— Стражи... — слепой усмехнулся. — Оставь их мне. Я хоть и слеп, но слышу каждый их шаг за версту. И помню, где в этом карьере самые тёмные углы.

Они замолчали, потому что прозвучал сигнал к окончанию перерыва. Механические стражи Смеяны задвигались, подгоняя заключённых.

— Сегодня ночью, — тихо сказал слепой, поднимаясь. — Я покажу тебе путь.

Второй кивнул, и они разошлись к своим местам. Впервые за долгие недели в его душе затеплилась надежда. Маленькая, хрупкая, как огонёк свечи на ветру, но — надежда.

Ночью, когда карьер затих и только редкие факелы освещали входы в пещеры, слепой сидел у края своей лежанки, без тени сна. Рядом с ним, на груде тряпья, сидел сокол. Птица появилась несколько дней назад — прибилась, искала корм, но стражи не обращали на неё внимания: мало ли диких тварей шастает по пустоши. Слепой сразу узнал своего сокола. Хан не мог пролететь незамеченным через весь астрал, но каким-то чудом он всё же отыскал хозяина.

— Ты здесь, — прошептал слепой, гладя пёрышки. — Значит, ещё не всё потеряно.

Он достал из-за пазухи маленький клочок ткани — оторвал от своей рубахи, когда никто не видел. Когтем сокола, острым как лезвие, он нацарапал на ткани несколько знаков: направление, примерное расстояние, предупреждение об опасности. Потом свернул лоскут в трубочку и привязал к лапе птицы тонкой ниткой, тоже выдернутой из одежды.

— Лети к ней, — шепнул он, выпуская сокола в темноту. — Лети, Хан. Она поймёт.

Птица бесшумно взмыла вверх и исчезла в астральной мгле. Слепой долго смотрел ей вслед, хотя и не мог видеть.

Рядом зашевелился второй пленник.

— Ты с ума сошёл? Если стражи увидят...

— Не увидят, — отрезал слепой. — Они смотрят вниз, на нас, а не вверх. А Хан... он умный. Он доберётся.

— И что дальше?

— Дальше? — слепой усмехнулся. — Дальше будем ждать. И готовиться.

А где-то далеко, за пределами астральной пустоши, в Загорье, молодая княжна не спала — сидела у окна, вглядываясь в темноту. Она не знала, сколько прошло времени с тех пор, как отца увезли в неизвестность. Дни слились в одну бесконечную ночь.

И вдруг на подоконник бесшумно опустился сокол. Птица тяжело дышала, перья были взъерошены, лапа кровоточила — видно, долго летела, прорываясь сквозь астральные бури. Но в глазах горел знакомый умный огонь.

— Хан? — прошептала княжна, не веря своим глазам. — Ты вернулся? Живой?

Сокол коротко вскрикнул и протянул лапу. На ней болтался крошечный свёрток. Дрожащими пальцами княжна развязала нитку, развернула ткань. На ней корявыми, но чёткими знаками было выцарапано: «Астральная каторга. Три дня пути на корабле. Жив. Жду. Бойся ловушек».

Княжна прижала лоскут к груди, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. Жив. Он жив. И он ждёт.

— Спасибо, Хан, — прошептала она, гладя сокола. — Ты принёс мне больше, чем весть. Ты принёс надежду.

Она вскочила, накинула плащ и выбежала из комнаты. Нужно было собирать людей. Нужно было спешить. Отец ждал.